воскресенье, 26 мая 2019 г.

О встрече А. С. Грибоедова с Вацлавом Ржевуским накануне поездки в Крым.


В этот день, 26 мая, умер польский вояжер, востоковед и публицист Вацлав Ржевуский (1785 – 1831). В современном грибоедоведении его имя не упоминается, но причины связывать этого деятеля с автором «Горя от ума» существенны.

Вацлав Ржевуский
(из фонда Национального музея
в Варшаве )
10 июня 1825 г., находясь в Киеве, литератор-дипломат напишет В. Ф. Одоевскому: «Меня приглашают неотступно в Бердичев на ярмарку, которая начнется послезавтра, там хотят познакомить с Ржевуцким». В советское время эти слова будут особенно важны для исследователей, которые считали поездку Грибоедова на Юг связанной с заговором декабристов. А собственно письмо князю Одоевскому приобретет статус документа, свидетельствующего в пользу данного предположения. Тому причина – личность Генрика Ржевуского (Rzewuski), которого долгое время считали агентом польских сепаратистов, посланным в Крым для контакта с русскими заговорщиками. Известно, что полуостров он посетит в обществе поэта Адама Мицкевича (Mickiewicz), который также побывает в гостях еще одного земляка, связанного с тайным обществом – Густава Олизара (Olizar), чье имя, в свою очередь, прозвучит в путевой заметке Грибоедова от 29 июня. Предполагаемая связь последнего с польскими вольнодумцами, фамилии которых в один и тот же месяц будут упомянуты в его бумагах (в письме к Одоевскому и в дневнике), станет весомым доводом не лишь в пользу версии, обусловливающей его приезд в Крым событиями заговора. Так же советская наука будет аргументировать причастность Грибоедова к планам революционного подполья. Однако в действительности оснований для этого меньше, чем кажется на первый взгляд.

Советский историк и полонист С. С. Ланда предположил, что в письме от 10 июня 1825 г. фигурирует фамилия не малоизвестного спутника Мицкевича, а популярного в то время Вацлава Ржевуского. Путешественник, ориенталист и литератор, по роду деятельности он больше других напоминал сочинителя Грибоедова, так же много времени посвятившего поездкам по Востоку. А это действительно могло побудить их современников свести обоих, что исключает из круга предполагаемых гостей Бердичева Генрика Ржевуского – и, соответственно, уязвляет позиции тех, кто настаивал на причастности писателя-дипломата как к планам польских сепаратистов, так и к революционному движению в России вообще.


Литература:
Минчик С. С. Грибоедов и Крым. Симферополь. 2011. С. 29, 43.









вторник, 26 февраля 2019 г.

Е. П. Оболенский и крымские метаморфозы А. С. Грибоедова.


В этот день, 26 февраля, в возрасте шестидесяти девяти лет умер Евгений Петрович Оболенский (1796 – 1865), русский дворянин и декабрист. Биография этого деятеля – ценный материал, который помогает лучше понять не только ряд эпизодов крымского периода жизни А. С. Грибоедова, но также и характер его развития как христианина и гражданина.

Князь Евгений Оболенский
(с рельефа на Доме принца Ольденбургского
в Санкт-Петербурге) 
Подобно автору «Горя от ума», в 1817 г. ставшему свидетелем убийства В. В. Шереметева на «дуэли четверых», князь Оболенский также имел опыт участия в поединке, который завершился гибелью человека – П. П. Свиньина. Кровопролитный эпизод с участием будущего предводителя восстания на Сенатской площади произошел в начале 1820 года, то есть тогда, когда тому не исполнилось и двадцати четырех лет.

Следствием злополучной дуэли стало не только ухудшение самочувствия князя.  После 1820 года он не раз говорил, что «жаждет крестов, чтобы омыть себя от греха человекоубийцы» (Е. А. Сабанеева), а «ссыльные декабристы вполне серьезно называли Оболенского "наш полусвятой"» (В. Н. Токарев), подчеркивая тем самым его набожность.

Об эволюции духовных воззрений дворянина и революционера косвенно свидетельствует еще один факт. Его родственники утверждают, что Оболенский в прямом смысле «отмаливал 30 лет на каторге и в ссылке» (В. Н. Токарев) удар штыком, который нанес М. А. Милорадовичу во время событий на Сенатской площади 14 декабря 1825 года. Истинной причиной гибели легендарного командарма стал смертельный выстрел П. Г. Каховского, из-за которого тот, собственно, и упал с лошади на ружье Оболенского. Но последний об этом не знал, а потому и мучился почти всю жизнь, считая настоящим убийцей Милорадовича именно себя.

Наконец, после событий 1820 и 1825 гг. Оболенский много раз заявлял о готовности принести «себя в жертву для будущего преображения России» (Н. И. Осьмакова) – не просто переживая гибель сначала Свиньина, а затем и Милорадовича, но, как видно, пытаясь искупить вину за свою причастность к ним, встав на путь служения людям.

Сказанное о жизни Оболенского убеждает, что все происходившее и с Грибоедовым в 1818 – 1825 гг., как минимум, катализировалось остротой его впечатлений от причастности к гибели Шереметева (максимум, инспирировалось ею). Касается это, в первую очередь, процессов приобщения писателя-дипломата к вере, а также его утверждения на позициях человеколюбия и патриотизма. Вот почему и грибоедовский визит на Юг, отразивший на себе всю полноту названных метаморфоз, представляется показательным для осмысления других аспектов судьбы автора «Горя от ума» – в частности, его творческой деятельности. Ведь если, к примеру, трагедия «Владимир» и стихотворение «Хищники на Чегеме», связанные с Крымом, испытали влияние «дуэли четверых», прочие сочинения Грибоедова, написанные до приезда на полуостров, также могут содержать ее отзвуки. Их поиск и анализ, несомненно, расширил бы представления о своеобразии художественного мира «сочинителя Фамусова и Скалозуба» (ПССГ) и наверняка позволил бы решить ряд других проблем грибоедоведения.


Литература:
Минчик С. С. Грибоедов и Крым. Симферополь, 2011. С. 90–94, 107–108.






четверг, 25 октября 2018 г.

Владимириана М. М. Хераскова и крымская трагедия А. С. Грибоедова.


В этот день, 25 октября, родился литератор и общественный деятель Михаил Матвеевич Херасков (1733–1807). Войдя в историю как один из последних представителей классицизма в России, этот автор оставил после себя не только нравоучительные прозу и стихи, но также много суждений о бытии. Сочетание просветительского дидактизма и мистицизма нашло отражение в большинстве его произведений, три из которых касались христианизации Руси. Это трагедия «Идолопоклонники, или Горислава» (1782 г.), а также поэмы «Владимир Возрожденный» (1785 г.) и «Владимир» (1797 г.). Хронологически они замкнули цикл творений русских авторов, обращавшихся к событиям 988 года в XVIII в. (Феофан Прокопович, Я. Б. Княжнин, Ф. Я. Ключарев), и вполне могли послужить опорой для творческих поисков, которыми во время поездки в Крым был занят А. С. Грибоедов. Вот почему замысел последнего написать трагедию о Владимире Великом целесообразно осмысливать с учетом, прежде всего, опытов Хераскова – самого видного из числа его современников, делавших Крещение Руси предметом литературного описания.
В книге "Русские портреты XVIII и XIX веков ..." (том II, 1907 г.) малоизвестные изображения 
М. М. Хераскова и А. С. Грибоедова напечатаны вместе.

Ценный материал для раздумий здесь дает область композиции сюжета. «Владимир» Хераскова завершается ритуалом принятия новой веры, которому, в свою очередь, предшествует изображение других эпизодов прошлого. Среди них автором выделяются такие перипетии, как убийство язычниками христиан в Киеве, война с печенегами, осада Корсуня и полулегендарный диспут о Боге с миссионерами. Наряду с борьбой против языческих идолов, которую в основу одноименной трагедокомедии кладет уже Прокопович, это – самые яркие из числа знаковых происшествий X столетия, которые известны историкам. Следовательно, к концу XVIII в. тема Крещения Руси оказалась во многом исчерпанной литераторами. И Грибоедову в ходе подготовки к написанию его текста о Владимире Великом оставалось либо вовсе отказаться от воссоздания этих сцен, либо согласиться на их использование, но лишь в качестве декора. Разумеется, при условии, что ему хотелось противопоставить бесспорному авторитету слов Хераскова и Прокоповича нечто соразмерное.

Если это так и Грибоедов действительно не видел оснований определять центром своей трагедии судьбоносные сцены эпохи, реконструкция писательского замысла должно отталкиваться от анализа иного материала. В первую очередь, им может стать образ самого Владимира, новая характеристика которого позволила бы сочинителю знаменитого «Горя от ума» не только превзойти Хераскова, но также подтвердить свое реноме скандального, а главное, прогрессивного художника.


Литература:
Минчик С. С. Грибоедов и Крым. Симферополь, 2011. С. 118, 130–131.