воскресенье, 14 января 2018 г.

Первая газетная статья о поездке А. С. Грибоедова в Крым.














Этим днем датируется выход в свет выпуска № 10 газеты «Красный Крым» за 1945 год, сразу несколько материалов в котором оказалось приурочено к стопятидесятилетию со дня рождения А. С. Грибоедова. Одним из них стал краеведческий очерк литературоведа и критика Владимира Семеновича Вихрова, повествующий о поездке писателя-дипломата в Полуденный край. Изданная спустя несколько месяцев после освобождения полуострова Красной армией, эта работа стала третьей из числа известных на сегодня публикаций, которые целиком посвящены визиту Грибоедова в Крым, и первой статьей по данной теме, появившейся на страницах газет. С удовольствием предлагаю ее полный текст читателям моего блога.

* * *

ГРИБОЕДОВ В КРЫМУ

В недавно вышедшем однотомнике произведений Грибоедова напечатан путевой дневник писателя о Крыме, извлеченный из старых изданий, давно ставших библиографической редкостью. Записи, сделанные Грибоедовым в его «Черновой тетради» во время путешествия по Крыму в июне – сентябре 1825 года, представляют немалый интерес. Они казались любопытными самому Грибоедову, именно о них он писал своему близкому другу С. Н. Бегичеву из Симферополя.
«...Я объехал часть южную и восточную полуострова. Очень доволен моим путешествием, хотя здесь природа Кавказа все представляет в сокращении : нет таких гранитных громад, снеговых вершин Эльбруса и Казбека, ни ревущего Терека, ни Арагвы ... Зато прелесть моря и иных долин, Качи, Бельбека, Касипли-Узеня и проч., ни с чем сравнить не можно. Я мои записки вел порядочно; коли не поленюсь, перепишу и пришлю тебе...»
Возможно, что Грибоедов намеревался перебелить и напечатать эти записки, как были ранее напечатаны «Письмо из Брест-Литовска» и тифлисские заметки. Однако, крымские записи остались в «Черновой тетради».
Грибоедов живо интересовался историей Тавриды задолго до своей поездки. Он читал древних географов, изучал летописи, делал выписки. В своих записках о Крыме поэт ссылается то на Страбона, то на Нестора-летописца, то на труды Палласа, ученого путешественника XVIII в., то на «красноречивые страницы» книги И. М. Муравьева-Апостола «Путешествие по Тавриде в 1820 году», то на Историю государства Российского Карамзина.
Поэта привлекала романтическая старина Крыма, его археологические и этнографические загадки, судьба древней русской Тмутаракани, походы славянских дружин на Херсонес и Царьград. Таврический полуостров казался Грибоедову колоссальным естественным музеем памятников народов, некогда населявших полуденный край – скифов, греков, римлян, генуэзцев… Когда представился случай посетить Крым, поэт не замедлил им воспользоваться.
Его путь снова лежал из Петербурга на Восток. Надо было возвращаться на Кавказ, в штаб Ермолова, где Грибоедов служил дипломатическим секретарем. Грибоедов избрал на сей раз кружной маршрут – через Киев и Крым.
… Утром 18 июня 1825 года Грибоедов на перекладных подъезжал к Симферополю. В те времена Симферополь был маленьким городком, Грибоедов его слуга Александр Грибов долго плутали по кривым, намощенным улочкам, пока не добрались до гостиницы «Афинской», которая находилась на Салгирной улице (ныне Кирова).
В этой гостинице Грибоедов прожил несколько дней, здесь он виделся со своими старыми знакомыми – декабристами М. Ф. Орловым и Н. Н.Оржинским.
По свидетельству А. Н. Муравьева, путешественника и литератора, Грибоедов в Симферополе был замкнут и недоступен и всячески избегал новых знакомств. «Моя поездка, – пишет Муравьев, – дала мне случай познакомится с знаменитым автором «Горе от ума». Объехав весь Южный берег, я остановился на несколько дней в Симферополе, в то самое время, как был там Грибоедов, и даже в одной с ним гостинице. Однако, сколько я ни желал с ним сойтись, мне говорили, что он недоступен для всех… Случилось однажды ночью, что, встревоженный страшным сном, я громко вскрикнул, и на этот крик вбежал ко мне из соседнего номера сам Грибоедов. Тут только мы увиделись и сейчас же сошлись, по самой странности нашего знакомства». 
Сам поэт по иному рисует свою симферопольскую жизнь. «Еще игра судьбы нестерпимая, – пишет Грибоедов в письме к С. Н. Бегичеву – весь век желаю где-нибудь найти уголок для уединения, и нет его для меня нигде. Приезжаю сюда, никого не вижу, не знаю и знать не хочу. Это продолжалось не долее суток, потому ли, что фортепианная репутация моей сестры известна, или чутьем открыли, что я умею играть вальсы и кадрили, ворвались ко мне, осыпали приветствиями, и маленький городок сделался мне тошнее Петербурга. Мало этого. Наехали путешественники, которые знают меня по журналам: сочинитель Фамусова и Скалозуба, следовательно, веселый человек. Тьфу, злодейство! Да мне не весело, скучно, отвратительно, несносно!.. И то не правда, иногда слишком ласкали мое самолюбие, знают наизусть мои рифмы, ожидают от меня, чего я, может быть, не в силах исполнить; таким образом я нажил кучу новых приятелей, а время потерял, и вообще утратил силу характера, которую начал приобретать на перекладных». 
И эта картина, пожалуй, вернее. Комедия, законченная 1824 году, быстро распространилась в сотнях списков, ее строки были у всех на устах, сам Муравьев говорит о том, что он «часто повторял перед ним (Грибоедовым) целые из нее тирады». Как в Москве и Киеве, так и в Крыму, «сочинитель Фамусова и Скалозуба» всюду был желанным гостем, его окружал рой поклонников и поклонниц. 
На рассвете 24 июня Грибоедов выезжает к Аянскому источнику. Этим днем помечена первая запись в крымском дневнике. В течение трех недель (24 июня – 12 июля 1825 г.) поэт день за днем заносит в дневник свои впечатления о Южном береге Крыма, Феодосии, Севастополе, Бахчисарае. Грибоедов исколесил почти весь полуостров. Несколько раз поднимался он на Чатырдаг . 
«Поднимаемся на самую вершину, – записывает Грибоедов. – У самого верхнего зубца нас захватывают облака, – ничего не видать, ни спереди ни сзади, мы мокрехоньки, отыскиваем пристанища. Розовая полоса над мрачными облаками, игра вечернего солнца; Судак виднеется в дали; корабли в Алуште будто на воздухе; море слито с небом. Попадаем в овчарню на восточной вершине, обращенной лицом к югу. Сыворотка, холод, греюсь, ложусь на попону, седло в головах… Ночью встаю, луна плавает над морем между двух мысов. Звезда из-за черного облака. Другая скатилась надо мною. Какой гений подхватил ее?» 
Дневник поэта трудно пересказывать, его нужно читать. Каждая из заметок пленят своей тонкой наблюдательностью, овеяна восхищением перед красотой крымских пейзажей, перед «огромным великолепием морем». В крымском дневнике Грибоедова перед нами вырисовывается облик не обычного туриста, а внимательного художника, историка, археолога, которому дорог даже мелких штрих быта, любая подробность истории незнакомого края.
Грибоедов с жадным вниманием осматривал исторические памятники, измерял развалины древних построек, с увлечением строил археологические и этнографические догадки. Только что приехав в Феодосию, он спешит к сольдайским (судакским) руинам. 
«Мирно и почтительно взошел я на пустырь, – пишет поэт Бегичеву, – обнесенный стенами и облаками башен, цеплялся по утесу, нависшему круто в море, и бережно взобрался до самой вершины, и там башня и свод уцелели. С Чатырдага вид пространнее, но нет признака, чтобы там люди живали (чтобы) усел город, чтобы стекались в него купцы и странники изо всех частей света, чтобы, наконец, он взят был на щит рассвирепевшим неприятелем, и груды камней одни бы свидетельствовали о прежней величавой его жизни. Здесь это все есть… Я перебирал мысленно многое, что слыхал и видел…».
Так бережно, почти благоговейно относился Грибоедов к «фантастическому городу» Херсонесу и Инкерману, ко всему, что свидетельствовало о седой старине полуострова, о жизни народов, сменявших друг друга в Тавриде.
Во второй половине июля Грибоедов возвращается в Симферополь, поселяется в Саблах, в имении А. М. Бороздина, одного из пионеров культурного виноградства в Крыму, и живет тут почти два месяца, только изредка наезжая в город.
Об этом периоде жизни писателя сведений сохранилось мало. Известно только, что в Саблах Грибоедов пробовал писать, задумал план пьесы, к сожалению, до нас не дошедший, много читал, кропотливо собирал исторические сведения о Крыме, частично оставшиеся в его «Черновой тетради». 9 сентября писатель выехал из Симферополя в Керчь, и через несколько дней был уже на Кавказском берегу.
Крымский дневник и письма остались в русской литературе, как драгоценное свидетельство интереса и любви Грибоедова к Крыму – «прелестнейшему уголку» нашей страны.

В. Вихров

Источник:
«Красный Крым». 1945. № 10. 14 января. С. 3.






среда, 25 октября 2017 г.

Грибоедоведческие разыскания профессора В. И. Филоненко.


25 октября 2016 года свою работу завершила II Междисциплинарная научно-практическая конференция молодых ученых «Академик Вернадский». По итогам мероприятия в свет вышла книга с тезисами докладов его участников – включающая и статью о роли грибоедовианы в творчестве краеведа Виктора Иосифовича Филоненко. Предлагаю вниманию интернет-аудитории ее полный текст.


* * * 

УДК 821.16.1-992.09 (Грибоедов)

Грибоедоведческий материал в личном архиве В. И. Филоненко.


Минчик Сергей Сергеевич,
кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы ФГАОУ ВО «Крымский федеральный университет имени В. И. Вернадского» (г. Симферополь).

sersermin@ukr.net

Аннотация. Именитый специалист по Востоку, В. И. Филоненко опубликовал несколько статей, посвященных А. С. Грибоедову. Но все ли из того, что было им написано о создателе «Горя от ума», напечатано и какое место в наследии ученого занимает грибоедовская тема? Ответы на эти вопросы составляют основу данного исследования. Его результаты опираются на материалы из личного фонда Филоненко (Р-3864), который хранится в Государственном архиве Республики Крым (ГАРК).
Ключевые слова: грибоедовистика, литературное крымоведение, архивоведение, история науки, ориентология.


Виктор Иосифович Филоненко (1884–1977) является одним из самых почитаемых востоковедов СССР. Подтверждением его авторитета можно считать исследования, посвященные лингвисту-ориентологу. В наши дни их количество уже исчисляется десятками, что подчеркивает актуальность каждой новой статьи об этом деятеле науки.
С 1915 по 1935 гг. Филоненко жил и трудился в Крыму. Помимо работ на языковедческую и этнографическую тематику в это время он также писал о русских классиках, связанных с Востоком.
Один из таковых – литератор и дипломат А. С. Грибоедов, служивший на Кавказе и в Персии. Его путешествию в Тавриду в 1825 году Филоненко посвятил отдельную работу. Став первым изданным трудом по данной теме [3, с. 19, 20], исследование «Грибоедов в Крыму» (1927 г.) в течение нескольких десятилетий также будет оставаться и самым полным ее изложением. Доказательство тому – репутация статьи Филоненко. В 1958 году предложенную в ней фактографию власти используют в качестве основания для решения увековечить имя классика в Симферополе [1, с. 103–104].
Названный труд не был единственной публикацией Филоненко о создателе «Горя от ума». Спустя три года после его выхода в свет ученый напечатает статью «Грибоедов и Восток» (1930 г.). Впрочем, и это далеко не все. В 1969 году крымовед А. И. Полканов напишет Филоненко о некоторых деталях уже своей работы над грибоедовской темой (см. сб. мат-лов II Конференции «Дни науки Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского», 24 – 28 октября 2016 г.) – как будто в продолжение тех разговоров, которые неоднократно велись исследователями в свете их общих интересов.
Приведенные факты ставят вопрос о том, какое место в творческом наследии Филоненко принадлежит автору «Горя от ума». При этом точным и развернутым его решение может оказаться лишь при условии работы с личным архивом востоковеда, который в 1986 году перевезли из Пятигорска в Симферополь [2, с. 56].
Цель данного исследования – охарактеризовать роль грибоедовского материала в деятельности Филоненко, опираясь на содержание фонда Р-3864 в ГАРК.
Личный архив Филоненко представлен 511 единицами хранения. В большинстве из них сосредоточены научные и научно-популярные работы автора (№ 1–132). При этом, если сам Филоненко известен, в первую очередь, как языковед-ориентолог, его разысканий собственно на лингвистическую и востоковедческую тематику в фонде Р-3864 немного: они хранятся в 27 и 29 делах соответственно. Прочие же работы исследователя посвящены именно художественной литературе и сведены в 79 (!) единиц хранения.
Труды Филоненко о мастерах слова, хранящиеся в фонде Р-3864, охватывают период от античности до новейшего времени. Большая их часть обращена к фигурам русских авторов XIX века: И. А. Крылова, В. А. Озерова, К. Н. Батюшкова, А. С. Грибоедова, А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Н. В. Гоголя, А. В. Кольцова, А. Ф. Писемского, В. Г. Белинского, А. И. Герцена, П. Я. Чаадаева, С. Т. Аксакова, Ф. И. Тютчева, И. С. Никитина, Н. А. Полевого, И. И. Панаева, Н. А. Некрасова, Н. Г. Чернышевского, И. С. Тургенева, М. Е. Салтыкова-Щедрина, Д. Н. Мамина-Сибиряка, Ф. М. Достоевского, Л. Н. Толстого и А. П. Чехова. Но есть среди работ Филоненко и такие, где говорится о деятелях русской литературы других периодов: XVIII века (А. Д. Кантемире, М. В. Ломоносове, А. П. Сумарокове) и послереволюционных лет (Максиме Горьком, В. В. Маяковском, Ф. В. Гладкове, Ф. И. Панферове). Написаны исследователем и статьи об иноязычных авторах (Овидии, Горации, Шота Руставели, Низами, Т. Г. Шевченко, Марко Вовчок и Сулеймане Стальском).
Среди единиц хранения с трудами Филоненко собственно Грибоедову посвящены сразу несколько архивных дел: № 67, 76 и 99. В них представлены три сочинения автора за 1950 и 1954 годы. На страницах этих работ исследуется роль «Горя от ума» в развитии русской словесности («К вопросу о литературных влияниях. Лермонтов и Грибоедов»), рассматриваются причины убийства классика («Гибель А. С. Грибоедова») и характеризуется речь писательских персонажей («Язык действующих лиц комедии Грибоедова "Горе от ума"»).
Материалы, которые отбирал Филоненко при подготовке своих научных и научно-популярных работ, в фонде Р-3864 сгруппированы отдельно – в делах № 133–196. Они также свидетельствуют о том, что приоритетное место в его творчестве занимало не языкознание с этнографией. Более половины этих документов касается именно литературы. Впрочем, соответствуют статьям Филоненко они не во всем. Помимо прочего, есть среди этих материалов и такие, которые связаны с именами Афанасия Никитина, Алишера Навои, Адама Мицкевича, Г. Ф. Квитки-Основьяненко, А. Н. Островского, Г. И. Успенского, Д. И. Писарева, П. И. Добротворского, В. Г. Короленко, Демьяна Бедного, А. И. Куприна, И. Г. Эренбурга и П. А. Павленко.
Как и в других разделах фонда Р-3864, здесь писатель-дипломат фигурирует не единожды. Помимо «Выписок из источников о языке комедии А. Грибоедова "Горе от ума"» (д. 151) в этой связи следует упомянуть «Материалы периодической печати об А. С. Грибоедове» (д. 173), которые включают и ставшую хрестоматийной публикацию Полканова в газете «Крымская правда» за 1970 год.
Не менее любопытен в фонде Р-3864 и корпус дел, где объединены работы, присланные Филоненко на отзыв. Из всего 13 единиц хранения литературной тематике здесь так же посвящены более половины. Среди них – статья Н. Саркисова «Об одном из неосуществленных замыслов А. С. Грибоедова» за 1950 год, в которой говорится о драме «1812» (д. 495). Данный материал, хотя и был написан студентом в жанре курсовой, представлял особую ценность для Филоненко (по-видимому, в части избранной темы), в связи с чем исследователь и хранил его среди личных бумаг до конца жизни.
В свете изложенного можно сделать следующие выводы. Истинная роль литературоведения в системе научных интересов Филоненко была явно больше, чем принято считать. При этом среди русских классиков, чья жизнь и творчество привлекали внимание ученого, создателю «Горя от ума» принадлежало особое место. Им Филоненко интересовался очень долго (с 20-х годов до 70-х), а занимался комплексно: изучая не только жизнь Грибоедова в Крыму и на Востоке, но также обстоятельства его гибели, художественные произведения и общее влияние на литературу.

Литература.

1. Вьюницкая Л. Н. Здесь жил Грибоедов? // Известия Крымского Республиканского краеведческого музея. Симферополь, 1996. № 14. С. 98–105.
2. Кравцова Л. П. Из истории университета. Архив профессора В. И. Филоненко // Крымский архив. Симферополь, 2010. № 12. С. 56–59.
3. Минчик С. С. Грибоедов и Крым. Симферополь : Бизнес-Информ, 2011. 276 с.


Griboedov’s theme in V. I. Filonenko’s personal archive.

Minchik Sergey Sergeyevich,
PhD, Assistant Professor, Chair of Russian and Foreign Literature, V. I. Vernadsky Crimean Federal University (Simferopol).

Annotation. V. I. Filonenko considered to be one of the most respected orientologist of the USSR. He has published several articles about A. S. Griboyedov. How much materials did Filonenko write about the creator of "Woe from Wit" indeed and what is their place in his heritage? Answering these questions is a purpose of present scientific work. Its content is based on the personal fund of Filonenko, which is stored in the State Archive of the Republic of Crimea.
Keywords: griboedovistic, literary crimeology, archival studies, history of science, orientology.


Источник:
II Междисцип. науч.-практ. конф. молодых ученых по перспективным направлениям развития современной науки «Академик Вернадский» (г. Симферополь, 25 октября 2016 г.). Сб. тезисов. Симферополь, 2016. С. 72–74.





четверг, 14 сентября 2017 г.

Грибоедовский "Рояль" в Крыму.


В этот день в свет вышел свежий выпуск крымской «Литературки». Редактор издания, Татьяна Андреевна Воронина, согласилась напечатать на его страницах мой новый очерк из цикла «Путь к скверу», который посвящен открытию в Симферополе зоны досуга в честь А. С. Грибоедова. С удовольствием предлагаю вниманию Интернет-пользователей текст этого произведения в авторской версии.





ПУТЬ К СКВЕРУ

(из записок грибоедоведа)


Минувшим летом в Ялте прошел опрос, связанный с воссозданием в городе некогда располагавшегося здесь памятника А. С. Грибоедову. Исследование проводили местные власти с целью выяснить у громады, каким должен быть новый-старый монумент и где его лучше соорудить. Тем временем в соседнем Симферополе продолжалась работа над проектом «Грибоедовский сквер». О новых поворотах в его судьбе рассказывает постоянный автор «ЛГ», доцент КФУ имени В. И. Вернадского Сергей Минчик.

РОЯЛЬ

Дождь трудно было назвать сильным, но свинцовое небо подсказывало, что случиться может ровным счетом все. Усевшись на стул близ двери, я прижал к себе свои вещи – и картинка на мгновение заискрилась. Мне вспомнился и этот угол, и сумка с зонтом, потяжелевшие от ливня и рисующие мокрый след. Дело было в шестнадцатом году и тоже в конце весны. Тогда я пришел в приемную, чтобы рассказать о закладочном камне. Сдвигов у нас было немного, а возможность вновь приехать с Агеевым на место будущего сквера казалась вполне удачной. Ну и своевременной. До этого был очередной поход к Мавлютову, которого я встретил на работе затемно, и первый разговор с Шалфеевым. Идея тематического сквера ему пришлась по душе, и он посоветовал встроиться в рабочий процесс по набережной. Я рассказал об этом Виктору Николаевичу, и тот, согласившись, что пора начинать, позвонил ребятам, которые знали, где взять бесхозный гранит. А потом была поездка в Горритуал и, кажется, два броска к нашей поляне. Ездили с Леной – сначала от ТРК, а потом от здания Почты. На месте нам приглянулась пара лужаек, и мы засняли их с моим саквояжем, которому отвели роль будущего камня. Даже успели договориться о надписи и провести субботник, куда пришли муниципалы. Но лето сделало свое дело – и уже в сентябре Лена сказала: «Виктор Николаевич держит вопрос на контроле, но дальше без меня». Я понял, что придется опять подождать.
В этот раз мы встретились случайно, и она удивилась, обнаружив меня в приемной: «У шефа был день рождения и сегодня его все поздравляют». «Значит, приехал вовремя, – подумал я. – С ним кто-то сейчас есть?» Лена скрылась за дверью, но быстро вернулась: «Заходи».
Агеев казался довольным и очень бодрым. Я сел за стол и решил рассказать ему все с самого начала.
«С Леной Поляковой мы взяли паузу где-то в сентябре. Но в конце марта я решил вновь набрать ее и выяснить, что к чему. Она сказала, что в курсе всего теперь Доля – контакт с профильным управлением вы будто бы поручили ему. До Эдуарда я дозвонился в начале апреле, и выяснил, что он так ни с кем и не связывался – потому что архитектор городу пока не назначен, а раз так, то и говорить со строителями смысла вроде как нет. Тогда я решил идти прямиком к Бахареву, с которым встретился третьего числа. Геннадий Сергеевич сказал, что наш проект без архитектора запустить можно – и пообещал подключить Вячеслава Шалфеева. Через пару дней я заглянул в Исполком и оставил Саше Шилко свои рисунки. А уже в воскресенье, четырнадцатого мая, мне позвонил сам Шалфеев. Я, конечно же, удивился, но уже на следующий день, мы встретились. Это было ровно неделю назад. Он вспомнил о нашем разговоре в прошлом году и подтвердил, что сейчас вопрос контролирует лично глава горадминистрации».
Я обошел стол и положил перед Виктором Николаевичем бумажку с шалфеевской схемой: «Есть идея пообщаться с УКСом, чтобы заказчиком сквера выступил бюджет, а МУП возьмет на себя техзадание. Справка же о стоимости в общих чертах готова, и речь в ней идет о сумме в пятьдесят или шестьдесят миллионов». «Таких денег нам никто не даст», – перебил меня Агеев. Я заволновался: «Ну, мне Вячеслав Юрьевич показывал распечатки … Местность он изучил, площади просчитал, а, сравнив с объемами работ в центре города, и прикинул всю сумму». Виктор Николаевич поморщился: «Будь реалистом, наш потолок – миллионов десять. Да к тому же город всю сумму вряд ли достанет». Я смутился, но очень скоро вздохнул с облегчением. «Нам понадобится частник, – продолжал Агеев. – Если мы разрешим поставить ему, например, кафешку, а в договор впишем обязательства по уходу за сквером, все получится. Камень ведь мы заложили?» – «Нет». – «Ну мне ж показывали фотографии». Я улыбнулся: «Это была моя сумка». – «Тогда спустись к Татьяне Свириденко, и она тебе все расскажет». «А кто это?» – спросил я. «Ты что, не знаешь Татьяну Свириденко?» – «Нет». – «Да знаешь ты ее». Агеев взял свой телефон.
Когда мы попрощались, я подумал: то, что в работу вписалось так много разных людей, наверное, даже к лучшему – главное, чтобы теперь все нашли общий язык. Лена объяснила, куда мне идти, и я направился к выходу.
Татьяна говорила по существу, но не без чувств. О местах в городе, требующих внимания, о зелени, которой должно быть больше, о зонах для тематического досуга. О том, какие деревья лучше спилить, что оставить, а где разделиться – громаде и частнику. «Желающие есть?» – недоверчиво спросил я. «Конечно, – сказала Татьяна. – Совсем недавно к нам приходил инвестор, приносил свой проект». – «Можете показать?» Она взяла рулон бумаги и с легкостью развернула его: «Вот детская площадка, это – скамеечки напротив реки, здесь они предлагают поставить памятник, а рядом с ним и свое кафе». К мосту был прижат красочный великан. «Это оно?» – «Да, – кивнула Татьяна. – У нас были условия, и объект стилизовали под рояль». Мне стало спокойно: то, что я видел, подтверждало серьезность затеи. Да и повод для радости, наконец, возник – место вроде одно, а достопримечательностей сразу несколько.
«Геннадий Бахарев поручил готовить техническое задание на проектирование, – сказал я. – Но в МУП «Городские услуги» предлагают сделать заказчиком сквера не частника. Что скажете?» Моя новость застала Татьяну врасплох: «Первый раз слышу». Я понял, что лучше не медлить: «Надо бы послушать друг друга, а то выйдет, как с Ялтой, где хотят воссоздать памятник, копия которого уже есть в Алуште». Она согласилась.
От мысли, что пора уходить, повеяло безнадегой: «Когда я, наконец, слышу все, что хотел – почему именно сейчас мне нужно куда-то спешить?»
Дождь стоял плотной стеной. «В такой день и намокнуть не страшно», – сказал я себе и, прикрывшись зонтиком, смело пошел по лужам. Вода как будто с задором сочилась в ботинки, но мне было не до нее: в памяти кружились МУПы и зоны досуга, а перед глазами то и дело всплывал двухэтажный рояль.
И да – на фото, которые были у Лены, Виктор Николаевич видел не саквояж. Когда мы ездили с ней на лужайки, какой-то камень действительно там стоял.

Сергей МИНЧИК,
г. Симферополь


Источник:
«Литературная газета + Курьер культуры: Крым – Севастополь». № 17 (65). 2017. 14 сентября. С. 2.





суббота, 24 июня 2017 г.

Грибоедов в Красной пещере.


В этот день, 24 июня 1825 года, А. С. Грибоедов записал в своем дневнике: «Мы сидим над самым о[брыво]м. М. Ш. называет его глазом» (ПССГ, т. 2). Кто был спутником писателем-дипломата во время его путешествия вдоль Салгира? А. М. Скабичевский ошибочно полагал, что за буквами «М. Ш.» скрывался Бороздин, не зная, что того звали Андрей Михайлович. Краевед И. И. Петрова считала их инициалами штабс-капитана Мелик-Шахназарова. Однако и данное предположение не кажется достаточно обоснованным, поскольку источники, подтверждающие его, на сегодняшний день не выявлены. Как не ясно и то, был ли вообще писатель знаком с этим деятелем летом 1825 года, ведь самый ранний грибоедовский текст, в котором упомянут М.-Н. Мелик-Шахназаров, датируется более поздним временем.

Из первой публикации дневника А. С. Грибоедова
("Русское слово", 1859 г.).

Так же важно понять, насколько верно приведенные литеры были воспроизведены с рукописи ее первым издателем Д. А. Смирновым – единственным комментатором дневника Грибоедова, видевшим его в подлиннике.

Наконец, расшифровать заметку от 24 июня 1825 года позволила бы работа по изучению тех надписей, которые оставили Грибоедов и, возможно, его спутник (либо спутники) на одной из сталактитовых колонн при входе в Красную пещеру. В комментариях к последнему академическому изданию ПССГ факт наличия таких следов подтверждается материалами широко известного путеводителя М. А. Сосногоровой за 1871 год, автор которого якобы лично видела начертание имени «нашего поэта» (М. А. Сосногорова). Однако более весомым доказательством аутентичности данных надписей представляется другой источник – статья одного из грибоедовских современников о посещении Кизил-Коба в 1830 году, то есть всего через пять лет после крымской поездки создателя «Горя от ума». В ней, среди прочего, говорится: «Здесь на стенах, с удивлением прочли мы несколько знакомых имен, между коими особенно поразило меня имя незабвенного А. С. Грибоедова» ("Московский телеграф", 1830, № 20). И далее: «По общему обыкновению и мы написали свои в этом подземном храме воспоминания» (там же).

До наших дней ни одна из надписей тех лет так и не дошла, как «не сохранилась и фамилия Грибоедова на стенах пещеры» ("Крымские известия", 2006, № 170). Тем не менее, идея выявить здесь следы его пребывания – и таким образом приблизиться к расшифровке спорной записи из дневника 1825 года – кажется весьма перспективной. Ведь имена посетителей Красной пещеры, судя по всему, скрыты под слоем известняковых подтеков или карстовых отложений (либо же того и другого), а значит, могут быть прочитаны специалистами при надлежащей работе по их обнаружению.


Литература:
Минчик С. С. Грибоедов и Крым.Симферополь. 2011. С. 48–49.