четверг, 14 сентября 2017 г.

Грибоедовский "Рояль" в Крыму.


В этот день в свет вышел свежий выпуск крымской «Литературки». Редактор издания, Татьяна Андреевна Воронина, согласилась напечатать на его страницах мой новый очерк из цикла «Путь к скверу», который посвящен открытию в Симферополе зоны досуга в честь А. С. Грибоедова. С удовольствием предлагаю вниманию Интернет-пользователей текст этого произведения в авторской версии.





ПУТЬ К СКВЕРУ

(из записок грибоедоведа)


Минувшим летом в Ялте прошел опрос, связанный с воссозданием в городе некогда располагавшегося здесь памятника А. С. Грибоедову. Исследование проводили местные власти с целью выяснить у громады, каким должен быть новый-старый монумент и где его лучше соорудить. Тем временем в соседнем Симферополе продолжалась работа над проектом «Грибоедовский сквер». О новых поворотах в его судьбе рассказывает постоянный автор «ЛГ», доцент КФУ имени В. И. Вернадского Сергей Минчик.

РОЯЛЬ

Дождь трудно было назвать сильным, но свинцовое небо подсказывало, что случиться может ровным счетом все. Усевшись на стул близ двери, я прижал к себе свои вещи – и картинка на мгновение заискрилась. Мне вспомнился и этот угол, и сумка с зонтом, потяжелевшие от ливня и рисующие мокрый след. Дело было в шестнадцатом году и тоже в конце весны. Тогда я пришел в приемную, чтобы рассказать о закладочном камне. Сдвигов у нас было немного, а возможность вновь приехать с Агеевым на место будущего сквера казалась вполне удачной. Ну и своевременной. До этого был очередной поход к Мавлютову, которого я встретил на работе затемно, и первый разговор с Шалфеевым. Идея тематического сквера ему пришлась по душе, и он посоветовал встроиться в рабочий процесс по набережной. Я рассказал об этом Виктору Николаевичу, и тот, согласившись, что пора начинать, позвонил ребятам, которые знали, где взять бесхозный гранит. А потом была поездка в Горритуал и, кажется, два броска к нашей поляне. Ездили с Леной – сначала от ТРК, а потом от здания Почты. На месте нам приглянулась пара лужаек, и мы засняли их с моим саквояжем, которому отвели роль будущего камня. Даже успели договориться о надписи и провести субботник, куда пришли муниципалы. Но лето сделало свое дело – и уже в сентябре Лена сказала: «Виктор Николаевич держит вопрос на контроле, но дальше без меня». Я понял, что придется опять подождать.
В этот раз мы встретились случайно, и она удивилась, обнаружив меня в приемной: «У шефа был день рождения и сегодня его все поздравляют». «Значит, приехал вовремя, – подумал я. – С ним кто-то сейчас есть?» Лена скрылась за дверью, но быстро вернулась: «Заходи».
Агеев казался довольным и очень бодрым. Я сел за стол и решил рассказать ему все с самого начала.
«С Леной Поляковой мы взяли паузу где-то в сентябре. Но в конце марта я решил вновь набрать ее и выяснить, что к чему. Она сказала, что в курсе всего теперь Доля – контакт с профильным управлением вы будто бы поручили ему. До Эдуарда я дозвонился в начале апреле, и выяснил, что он так ни с кем и не связывался – потому что архитектор городу пока не назначен, а раз так, то и говорить со строителями смысла вроде как нет. Тогда я решил идти прямиком к Бахареву, с которым встретился третьего числа. Геннадий Сергеевич сказал, что наш проект без архитектора запустить можно – и пообещал подключить Вячеслава Шалфеева. Через пару дней я заглянул в Исполком и оставил Саше Шилко свои рисунки. А уже в воскресенье, четырнадцатого мая, мне позвонил сам Шалфеев. Я, конечно же, удивился, но уже на следующий день, мы встретились. Это было ровно неделю назад. Он вспомнил о нашем разговоре в прошлом году и подтвердил, что сейчас вопрос контролирует лично глава горадминистрации».
Я обошел стол и положил перед Виктором Николаевичем бумажку с шалфеевской схемой: «Есть идея пообщаться с УКСом, чтобы заказчиком сквера выступил бюджет, а МУП возьмет на себя техзадание. Справка же о стоимости в общих чертах готова, и речь в ней идет о сумме в пятьдесят или шестьдесят миллионов». «Таких денег нам никто не даст», – перебил меня Агеев. Я заволновался: «Ну, мне Вячеслав Юрьевич показывал распечатки … Местность он изучил, площади просчитал, а, сравнив с объемами работ в центре города, и прикинул всю сумму». Виктор Николаевич поморщился: «Будь реалистом, наш потолок – миллионов десять. Да к тому же город всю сумму вряд ли достанет». Я смутился, но очень скоро вздохнул с облегчением. «Нам понадобится частник, – продолжал Агеев. – Если мы разрешим поставить ему, например, кафешку, а в договор впишем обязательства по уходу за сквером, все получится. Камень ведь мы заложили?» – «Нет». – «Ну мне ж показывали фотографии». Я улыбнулся: «Это была моя сумка». – «Тогда спустись к Татьяне Свириденко, и она тебе все расскажет». «А кто это?» – спросил я. «Ты что, не знаешь Татьяну Свириденко?» – «Нет». – «Да знаешь ты ее». Агеев взял свой телефон.
Когда мы попрощались, я подумал: то, что в работу вписалось так много разных людей, наверное, даже к лучшему – главное, чтобы теперь все нашли общий язык. Лена объяснила, куда мне идти, и я направился к выходу.
Татьяна говорила по существу, но не без чувств. О местах в городе, требующих внимания, о зелени, которой должно быть больше, о зонах для тематического досуга. О том, какие деревья лучше спилить, что оставить, а где разделиться – громаде и частнику. «Желающие есть?» – недоверчиво спросил я. «Конечно, – сказала Татьяна. – Совсем недавно к нам приходил инвестор, приносил свой проект». – «Можете показать?» Она взяла рулон бумаги и с легкостью развернула его: «Вот детская площадка, это – скамеечки напротив реки, здесь они предлагают поставить памятник, а рядом с ним и свое кафе». К мосту был прижат красочный великан. «Это оно?» – «Да, – кивнула Татьяна. – У нас были условия, и объект стилизовали под рояль». Мне стало спокойно: то, что я видел, подтверждало серьезность затеи. Да и повод для радости, наконец, возник – место вроде одно, а достопримечательностей сразу несколько.
«Геннадий Бахарев поручил готовить техническое задание на проектирование, – сказал я. – Но в МУП «Городские услуги» предлагают сделать заказчиком сквера не частника. Что скажете?» Моя новость застала Татьяну врасплох: «Первый раз слышу». Я понял, что лучше не медлить: «Надо бы послушать друг друга, а то выйдет, как с Ялтой, где хотят воссоздать памятник, копия которого уже есть в Алуште». Она согласилась.
От мысли, что пора уходить, повеяло безнадегой: «Когда я, наконец, слышу все, что хотел – почему именно сейчас мне нужно куда-то спешить?»
Дождь стоял плотной стеной. «В такой день и намокнуть не страшно», – сказал я себе и, прикрывшись зонтиком, смело пошел по лужам. Вода как будто с задором сочилась в ботинки, но мне было не до нее: в памяти кружились МУПы и зоны досуга, а перед глазами то и дело всплывал двухэтажный рояль.
И да – на фото, которые были у Лены, Виктор Николаевич видел не саквояж. Когда мы ездили с ней на лужайки, какой-то камень действительно там стоял.

Сергей МИНЧИК,
г. Симферополь


Источник:
«Литературная газета + Курьер культуры: Крым – Севастополь». № 17 (65). 2017. 14 сентября. С. 2.





суббота, 24 июня 2017 г.

Грибоедов в Красной пещере.


В этот день, 24 июня 1825 года, А. С. Грибоедов записал в своем дневнике: «Мы сидим над самым о[брыво]м. М. Ш. называет его глазом» (ПССГ, т. 2). Кто был спутником писателем-дипломата во время его путешествия вдоль Салгира? А. М. Скабичевский ошибочно полагал, что за буквами «М. Ш.» скрывался Бороздин, не зная, что того звали Андрей Михайлович. Краевед И. И. Петрова считала их инициалами штабс-капитана Мелик-Шахназарова. Однако и данное предположение не кажется достаточно обоснованным, поскольку источники, подтверждающие его, на сегодняшний день не выявлены. Как не ясно и то, был ли вообще писатель знаком с этим деятелем летом 1825 года, ведь самый ранний грибоедовский текст, в котором упомянут М.-Н. Мелик-Шахназаров, датируется более поздним временем.

Из первой публикации дневника А. С. Грибоедова
("Русское слово", 1859 г.).

Так же важно понять, насколько верно приведенные литеры были воспроизведены с рукописи ее первым издателем Д. А. Смирновым – единственным комментатором дневника Грибоедова, видевшим его в подлиннике.

Наконец, расшифровать заметку от 24 июня 1825 года позволила бы работа по изучению тех надписей, которые оставили Грибоедов и, возможно, его спутник (либо спутники) на одной из сталактитовых колонн при входе в Красную пещеру. В комментариях к последнему академическому изданию ПССГ факт наличия таких следов подтверждается материалами широко известного путеводителя М. А. Сосногоровой за 1871 год, автор которого якобы лично видела начертание имени «нашего поэта» (М. А. Сосногорова). Однако более весомым доказательством аутентичности данных надписей представляется другой источник – статья одного из грибоедовских современников о посещении Кизил-Коба в 1830 году, то есть всего через пять лет после крымской поездки создателя «Горя от ума». В ней, среди прочего, говорится: «Здесь на стенах, с удивлением прочли мы несколько знакомых имен, между коими особенно поразило меня имя незабвенного А. С. Грибоедова» ("Московский телеграф", 1830, № 20). И далее: «По общему обыкновению и мы написали свои в этом подземном храме воспоминания» (там же).

До наших дней ни одна из надписей тех лет так и не дошла, как «не сохранилась и фамилия Грибоедова на стенах пещеры» ("Крымские известия", 2006, № 170). Тем не менее, идея выявить здесь следы его пребывания – и таким образом приблизиться к расшифровке спорной записи из дневника 1825 года – кажется весьма перспективной. Ведь имена посетителей Красной пещеры, судя по всему, скрыты под слоем известняковых подтеков или карстовых отложений (либо же того и другого), а значит, могут быть прочитаны специалистами при надлежащей работе по их обнаружению.


Литература:
Минчик С. С. Грибоедов и Крым.Симферополь. 2011. С. 48–49.





суббота, 11 февраля 2017 г.

Еще один миф. Ю. А. Калугин о грибоедовской поездке в Крым.


В этот день пятьдесят восемь лет назад в свет вышла статья Ю. А. Калугина «Грибоедов в Крыму». Не будучи оригинальной в части характеристики заявленной в ней темы, на развитие науки об авторе «Горя от ума» данная работа, тем не менее, повлияла – обогатив писательскую мифологию прежде не фигурировавшими в грибоедовиане «подробностями».
Согласно одной из таких, в Симферополе будущий классик не просто виделся с генералом Михаилом Федоровичем Орловым, но также бывал в его доме.

Воспроизведенное в книге «У литературной карты Крыма» (П. А. Дегтярев), данное утверждение попало и на страницы другого издания – «Жизнь и деяния Александра Грибоедова» (В. П. Мещеряков), тем самым, легализовавшись в специализированной литературе. Впрочем, дальнейшего распространения среди ученых заявление Калугина не имело – прежде всего, в связи с отсутствием фактов, которые могли бы его подтвердить. Ведь документы, из которых следовало бы, что Орлов владел в Симферополе хоть каким-то имуществом, не известны и до сего дня. Что же до источников, которые проливают свет на характер его отношений с Грибоедовым, таковые свидетельствуют, что последний, если и виделся с легендарным командармом, то делал это без видимой «охоты».

Считаю статью Юрия Ароновича Калугина от 11 февраля 1959 года яркой страницей грибоедовианы и с удовольствием предлагаю ее текст вниманию Интернет-пользователей.


Литература:
Минчик С. С. Грибоедов и Крым. Симферополь, 2011. С. 21, 31.


* * * 

Наш календарь
Грибоедов в Крыму
(К 130-летию со дня смерти)

Сегодня исполняется 130-летие со дня трагической гибели А. С. Грибоедова – автора незабываемого произведения "Горе от ума".
Самодержавно-крепостнический лагерь встретил комедию в штыки и добился того, что она не появилась ни в печати, ни на сцене. Небывалый в литературе факт: ненапечатанное произведение по распространенности не уступало тогда тиражу самой ходкой, выпущенной в свет книги, а автор рукописной комедии стал одним из популярнейших людей в литературных и общественных кругах.
Расцвет этой популярности приходится как раз на время пребывания Грибоедова в Крыму. В Крым он приехал в начале июня 1825 г. из Киева, направляясь на Кавказ к ген. Ермолову, при котором состоял «секретарем по дипломатической части».
До нас дошел крымский дневник поэта! В скупых, но восторженных выражениях Грибоедов описывает великолепную панораму Южного берега, которая открылась перед ним с вершины Чатырдага. Он захвачен игрой красок. «... Красные, желтые, серые, а между ними зелень, белизна медовых гор, которые тянутся, как лагерь», – отмечает он. «... И море, даль непомерная! море, от которого глаз не оторвать».
Грибоедов исколесил Крымский полуостров вдоль и поперек. Он побывал в Севастополе, в Ялте, Алуште, Алупке, Евпатории, Бахчисарае, Судаке, Феодосии и дважды в Симферополе. 
В Симферополе поэт имел возможность убедиться, что его комедия, не пропущенная цензурой, в рукописных списках дошла и сюда. Монологи Чацкого пользовались в Симферополе таким же успехом, как в столицах. Их знали наизусть. 
Грибоедов остановился в «Афинской гостинице» на Салгирной (ныне ул. Кирова). Он избегал шумного и малознакомого общества и охотно посещал только дом Орлова, опального генерала, имевшего мужество отыскать телесные наказания в своей дивизии. И в Москве, и в Симферополе его дом был центром вольнодумной молодежи.
Не будучи членом Тайного общества, Грибоедов тем не менее поддерживал тесную связь с виднейшими руководителями декабристского движения.
«Передавал ли тебе Оржицкий о нашей встрече в Крыму? – спрашивает Грибоедов А. А. Бестужева в письме с Кавказа, после отъезда из Крыма. – Вспоминали о тебе и о Рылееве, которого обними за меня искренно, по-республикански».
Приезжал Грибоедов и в Саблы, в имение ген. Бороздина (женатого на сестре декабриста Давыдова). Он даже подумывал надолго поселиться там.
О пребывании Грибоедова в Крыму до нас дошли только три его письма к Бегичеву да крымский дневник, но и этот скудный материал раскрывает нам внутренний мир поэта. Взыскательный художник, он даже в дни, когда слава шла за ним буквально по пятам, испытывал чувство творческой неудовлетворенности. 
«Почти три месяца я провел в Тавриде, – пишет он Бегичеву из Симферополя, – а результат – нуль. Ничего не написал. Не знаю, не слишком ли я от себя требую? Умею ли писать? Право, для меня все еще загадка. Что у меня с избытком найдется, что сказать – за это я ручаюсь. От чего же я нем? Нем, как гроб?».
... Крым не принес Грибоедову того, чего он искал. Картины великолепной крымской природы, занесенные в дневник отдельными черточками, одними штрихами, так и не развернулись в большое художественное полотно. Грибоедов уезжал из Крыма не только с творческой неудовлетворенностью, но и со смутным, тревожным чувством. «Отчего я туда пускаюсь что-то скрепя сердце? – делится он своим настроением с Бегичевым. – Увидишь, что мне там несдобровать».
Последовавшие вскоре после этого (спустя три года) события в Тегеране показали, что у Грибоедова были все основания опасаться рокового исхода своего пребывания на дипломатическом посту: 11 февраля 1829 г. Грибоедов, русский посланник в Персии (как тогда именовали Ирак), трагически погиб. 

Юрий Калугин


Источник:
«Крымская правда». № 32. 1959. 11 февраля. С. 4.